киса

Снейпортреты: "А теперь покатай меня, Testudina Maxima!"


Способность С. летать очаровывает и завораживает, в мире утилитарного использования магии представляется особого рода волшебством, даже чудом. Будто вижу, как иногда по ночам, когда сборище малолетних имбецилов, не способных удовлетворительно сварить элементарное Перечное, достало сверх меры, директорские печеньки уже в печенках, а его темнейшество наслаждается обществом кого-то другого из целователей праха под ногами, С. поднимается на башню, отталкивается - и скользит в неверном переблеске северных небес.  
киса

Да не развяжется завязанное

Вся неохватность и вся огромность великой Книги в одной из глав слилась сегодня в махровый романс, переходящий в дремучий флафф. И мне плевать, что наивен опус, что сладок стиль, карамелен слог, – так правь же нами, святой Октопус, простри над миром все восемь ног!



Влюбленные сквозь подзорную трубу:



Мело, мело по всем местам,
Во все пределы.
Кишмя кишело по кустам,
Кишмя кишело.

На заметенный дол и лог
Ложились тени:
Кишенье рук, кишенье ног,
Хвостов кишенье.

Пусть степь безвидна и пуста –
Но жар соблазна
Сплетал два трепетных хвоста
Узлообразно.

Мело весь месяц, вьюги стон –
Но то и дело
Кишмя кишело под кустом,
Кишмя кишело.
киса

Праздник, который всегда с тобой ІІ

Контролируй себя, солнышко, контролируй, жениха бы мясника тебе ювелира,
виртуозно твое тулово б разделывал, из него не проросло б дурное дерево, 
не звенело бубенцами в черной темени, не стучало тебе ветками по темени,
не шуршало деревянные истории, не клонилось бы на все четыре стороны,
на четыре стороны, да и на пятую, не трещало бы листвою конопатою
про немудренные радости древесные – не ходить б тебе заморских тварей вестником,
химерических чудес дремучим чучелом, не являться по велению по щучьему,
не кусать локтей, корнями прорастающих; служба не проста, работка та еще –
истребить жука древоточащего, теребить ветра гремучей чащею,
раструбить от звезд до дна подземного про заморского про зверя про стозевного,
как он ступит лапой темною, тяжелою – так с тебя и застучали желуди,
так в морях и сгинули кораблики, так с тебя и хлынули бы яблоки
ясные, пылающие, в очередь выстроились Гесперовы дочери,
брали в золотистые ладони бы, а одна добросила бы до неба.

Языкатая, губу бы не раскатывала: не сыскалось жениха мясника того,
не глядеть тебе женой мясниковою, а дудеть тебе в дуду тростниковую
да рыдать над хрустнувшей в щепки лирой: контролируй себя, солнышко, контролируй.

киса

Тереза Батиста

Кто лукав, разноглаз и будто бы хромоват –
приводит вас прямо в ад.
Берет ноутбук, вино и идет в кровать
Тереза Батиста, уставшая рифмовать.

Был слог упруг и строфа – как сет,
движения образцовы,
пока не нагрянул зверек неписец
семейства недописцовых.

Сейчас бы выйти полсотне строк
из-под ее руки,
как из нее не пишется ни строки,
пускай бы ритм, как здесь, нестрог,
а рифмой, как вот тут, не пахнет вовсе.

Текст, что текст не идет, ни-ни, – старинная терапия:
блудную музу им примани, прикорми, поторопи ее –
будет новый текст еще до утра – след по белой глади…

Изнутри у Терезы провал, дыра, молча ждет и глядит.
Вот так же, верно, сидел в темноте Тезей,
когда оборвалась нить и факел его потух,
и ближе скрежет, черный звериный дух,
влажный тяжелый дых…

Приходит новая почта: юзер netyx
добавил Вас в список своих друзей.
Ее осеняет: транслит – так это же фишка!

В горле давится:
  коренится
    ремиксом
      вереница
        рениксы –

рифмованная отрыжка.
киса

Праздник, который всегда с тобой

Ты лежишь в своей ванне, как среднее между Маратом и Архимедом.
БГ
Между Моцартом и Мацератом
есть мотив, скорым перышком нацарапан
вдоль руки, венозная вязь чернил –
пронизал насквозь,
подчинил
ясным, древле известным ритмам:
вот искришься, будто внутри горит там,
пляшешь, плачешь, крутишь хвосты ифритам;
вот лысину прячешь затылком бритым;
вот проснешься трещинами изрытым
перед пустым корытом.

В одну трещину намело тонкой пыли,
соль земли, пепла книг, даже мягкого пуха зверьего;
как запасов достаточно накопили,
то из них
прорастает дерево.

Вы теперь предаетесь летней истомной лени,
оно напевает вверх о дожде моление,
ты идешь, принимаешь душ, говоришь ему сказку очередную –
как его родственник пророс на одном олене
из вишневой кости сквозь черепную.
Дереву нужно побольше пить, в сутки ведро хотя бы,
вчера короеда в ухе нашел – беда.

Лето к исходу, скоро придет сентябрь,
тогда ты узнаешь его по его плодам.
киса

Мостик

Ролинстон, перекатная голь…
Ольга Арефьева

Ролинстон Джо, покинув камин, проповедовал горным камням.
Джо помолился и крикнул: «Аминь!». Лавина сказала: «Ням».
Кончилось лето; пришла зима; лето вернулось назад.
Меж ребер выросла бузина.
Что тут еще сказать?
 

Черная Пусси и Белый Том молоды и влюблены.
На Томе гуси, коза и дом, Пусси печет блины –
Вторую сотню, потерян счет. Наестся даже коза.
А это – счастье? – А что ж еще?
Что тут еще сказать?
 

Истина в вине; бревно в глазах; кур, известно, во щах.
Чего бы мне такого сказать об этих важных вещах?
Узкий, как нож, перекинут мост через карьер во ржи.
Делай что должен; танцуй до звезд; хвост наганом держи.
Мостик
листком
дрожит.
 

Сущности слов множу. Нет одного, всех нужней.
Я ведь из тех, кто может; не из тех, кто не может не.
Толку-то печалиться на свою беду?
Вот доска кончается,
сейчас я упаду.

киса

НэврАстенический синдром

переездная

Тургон основал Гондолин и жил в нем долгие столетия,
но весь извелся тоской по своему первому королевству, Нэврасту.
Потому и зовут его эльфы – Тургон Нэврастеник.
анекдот

Мое королевское слово всему собранию:
срок подошел, обретаться нам впредь не здесь;
сегодня, как это было заявлено ранее,
наступает окончательный переезд.
 

Наступает, как протаранивает;
скоро дыру проест.
 

Нет, в самом деле, этого дня так ждал ты сам,
сам же планировал, на поиски посылал
места – не отыскать чтоб ни псам, ни яндексам,
в кодексе – тайну хранить индекса, адреса,
что же лицо застыло, усмешка невесела?

Нет, что за невесть! там рыба идет на нерест,
прелясь, листва источает подземный дух,
камень, и тот поет, прелесть – не место… Нэвраст,
мой Нэвраст! как я тебя покину,
куда уйду?
 

Море гудит: черный и горький хаос.
Я задыхаюсь.
 

В левой руке сестрина длань прохладная,
правую тянет дочь, отбивает пятками такт.
Вдох. Выдох. Внутри все воет, как орк от ладана.
Спутники ждут.
Все верно.
Да
будет
так.
 

Душно, в глазах дрожит золотое марево.
Грянем бокалы оземь за наш успех.
Нэвраст, мой Нэвраст!
Срок подошел.
Намариэ.
Тайной надежде оставляю в залог доспех.