Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

киса

Снейпортреты: Цели и средства

три) Снейпоежик в клюквенном соку и в собственном клубку
К главе 14: "Реальность свернулась в плотный колючий шар".


Я не просто так множественно обнимаю персонажей, а превращаю мировой прецедент в личную тенденцию:
"Любовные объятия вселенной..." Фриды Кало
"Муж у Мэри был лилипут" "из раннего меня"

Заодно пара шуток юмора - для новогоднего настроения.

- Как сказать одним словом "женщина-змееуст"?
- Змееустрица.

Начало учебного года в Хогвартсе. Аудитория Защиты от темных искусств, незнакомый препод говорит:
- Здравствуйте, класс. Меня зовут Нестор Петрович Тристан Тцара, я ваш новый учитель DADA. 
киса

Снейпортреты: Цели и средства

С удовольствием читаю (и вам рекомендую) дженовый фанфик по ГП "Цели и средства" - там и снейпортрет есть, и снейпоежик-змееуст, и перчатки из оборотневой шерсти - от артрита, и драконовские методы зоофилии, и еще много чего хорошего. Вот фидбэчу потихоньку.

раз) Эвансмит и другие звери
Агент Эвансмит получился истым натуралистом. Как там у Изюбрь: "Мы с тобой такие юннаты - не осталось живых углов".
Интересно, свежевылупившимся драконятам свойственен импринтинг? Если да, то бедный Йорик Эван: стая сыночков и лапочка дочка Олечка.


два) В картах был крап! 
К главе 11:
"- Я проверил карты, - возразил Ли. - Там не было шулерских заклинаний.
- Там был крап, - усмехнулся Смит".
Крап у Роулинг - волшебное существо, выглядит как терьер с раздвоенным хвостом. Каламбур внутрифандомный, одна штука.

киса

Битва деревьев

Энтийская боевая (энтОвая боёвая?) песня. Чтобы Древобрад стал древобратом, достаточно законов русской орфоэпии. На сей плодородной почве инда взопрели озимые не замедлило взрасти Древобратство, неумолимо прекрасное в тяжелой поступи великого и древнего могущества. Н-да, еще не ломаются своды вечнозеленого дома, где-то так.

Древобратья, древобратья, древорадостная рать –
Се, грядем в корней объятья круг строений древобрать;
Ствол ли временем изребрен, тропы ль прежние в траве –
Но горит златосеребрян свет под дугами бровей!
Наступает Древобратство, строг и строен ход рядов,
На старинное убранство восьмигранных городов –
Равномерно, невозбранно, без дорог и переправ –
И река течет багряно, воздаяние вобрав!
Долгожданны, трубнозванны, чей напор неодолим, –
Древобратья во Йаванне, дальних воинство долин!
Кементари Амилеммэ, Землецарственная Мать,
Древле дремлет наше племя, ныне время воевать!
Незапамятные бездны были скрыты до поры –
Пылью сыплются железной бесполезны топоры,
Вековечному покрову кровь янтарную хранить –
И текут струи багровы на раскрошенный гранит!
И безмолвен, и покорен, сокрушен железный трон,
Камень стен сражен под корень, окружен с восьми сторон.
Не удержит оборону стародавних зодчих Клык –
Крон тяжелые короны, темен лик лесных владык,
Переполнившейся чаше час пролиться гневом чащ –
Се, разгул реки умчаша тьму прислужников меча,
Се, побеги пышнокудры оплели ребро и грань!
 
Невозвратно наше Утро, в море канувшая Рань,
В вихре огненном и гневном перемолотый Рассвет;
Горьким лезвием Полдневным пресечется наша ветвь,
Что хранили, потеряем – и, пройдя пределы вод,
За последним черным краем обретем стозвонный свод,
Что вовек несметнолиствен, нет прекрасней и ясней –
И единственен, и истин дом для кроны и корней.

Древобратья, древобратья, ополченье гор и чащ –
Се, грядем зеленой ратью, зов и трубен, и рычащ,
Не снести камней преграде слитной силы древних дней –
Древобратья, древобратья, племя кроны и корней!

Не для прочтения вслух. Вылезают всякие «Древобратья, воя в ванне» – и все, последний гвоздик в крышку гроба и без того полудохлого пафоса. Орфоэпия, каверзница. Мох у ямы. Ах, у Веры, ах, у Ибнер что за глазки, что за лоб, все глядел бы, все глядел бы, любовался на нее б. Нас орда – а нас рать. И прочие такие прелесссти. 
киса

Белая песня

Пеплом Горней Колымаги Терренс-графопироман
Выжег огненными знаками златопламенный роман,
И этот роман не держала бумага в границах квадратных книг –
Так Терренс проник во владения мага и сделался ученик.

Вод ему реченья внятны, звезд хвостатых письмена,
Вязью букв клеверомятных август сеет семена,
Шепчет поле цепью вмятин, ветром весть принесена,
В травах, путниками смятых, расцвели их имена.

Своды башен цельнокаменных мнутся бабочкой в горсти,
Во глубинах незапамятных зубу зверя прорасти,
Устилает облаками дно – еле двинутся персты,
Да вот с книгой легкопламенной отношенья непросты:

Вспыхнет истина огнистая – чтоб рассыпаться золой.
Ночью Терренс пьет неистово, поутру тверез да злой:
Каменистыми монистами взялись степи – пыль да зной,
Стали вязы с остролистами нестерпимы белизной.

…Оплетает гряды горные – то ли тропка, то ли так,
Той тропой гуляет Орментир – расписная калита,
Кручей шаг непереспоренный, неисчислены лета
И на все четыре стороны его песня разлита:

Город белых башен и черных скал
Каменною пеной над морем стал.
Стены вьются в нем чередой кругов,
Стал от берегов он и до берегов.
Как по белой стороне
Дремлет дерево в зерне.
Как по черной стороне
Хорт летит на вороне.
Вот идет конь явлен да конь незрим,
Несказанный след вьется по морю за ним,
Где берет исток заповедный след –
В той земле не ведают хода лет.
Алое полотнище
По ветру полощется,
До зари на площади
Огненные лошади…


Терренс сказал: я иду впотьмах в виду ледяных небес,
На тяжкие двери в моих домах пущен дремучий лес;
Воздам тебе щедро, чем в силах маг, за некоторый ликбез:
Стрекоз объезженных, голых Мах и золота в полный вес.

И был ответ: широко окрест известна твоя беда,
В гортани чертит о ней шартрез и Эверест – по льдам;
Я видел прорву времен и мест, и слушай меня сюда:
Дано на эти следы набресть, будь то угодно следам.

Не то чтоб идея сия нова; не то чтоб ты сам не знал,
Как расползается в дым канва – как берет свое белизна –
Как опрокинута синева, облаком глаз блазня, –
А все это строго обосновать будет кому и без нас.

Один император держал огород, в молчании овощей
Внемля, как дышит подземный крот, и ряду иных вещей,
Дыханье крота колыхало укроп среди остальных хвощей,
И тайный город подземных троп… Да, вот тебе мой кошель:

Подкинул бы ты от своих щедрот деньжат – столбика с два,
А дев и прочий рогатый скот – не знаю, куда девать.
Простимся здесь, у твоих ворот, между Тельца и Льва –
И будь я Орел, мой трехгранный рот сказал бы тебе слова.

…И было слово – как белый слон; как всадник орлоголов;
Как навигатор; как гистрион; как мастер острых углов;
А тех, о коих поведал он без оболочки слов,
Не изловил бы сам Орион, прославленный зверолов:

Туман по земле, плетью мха остролист долгобрад,
Врата Водолей растворяет для тех, кто у врат,
И время как клей, и пространство как блик серебра,
И чаши колей, полны дымкой, – два белых ребра.
И ночь над рекой, и луна золотым колесом,
И зыбь широко залита золотой полосой,
Рассудком реком, якорь нынче почти невесом –
И вот моряком отдаляюсь от берега в сон.
Вода подо льдом и вода над обрывом глубин,
Луна рыбий дом заливает до дна голубым;
Виденьем ведом, Господином видений любим,
Придонной водой проплывает змей Келедин.


В свете диво чудодеется – мигом вести разнеслись,
Как из замка красна девица приносила огнелист.
Терренс виски льет под деревце: пламенеет – чисто лис!
Терренс верит и надеется. Верой многие спаслись.

А Орментир купил кораблик за два столбика монет –
Белопенною параболой огибает континент:
Дни к зиме – ковром пера белеть берегам в снегах тенет.
Север, спирт, Равель по радио.
Смерти нет.  

17-19.02.09


киса

Кошкин дом-блюз

колыбельная

Тили-тили-Тилион, мы цветок растили, он распустился в том же стиле, что и Галатилион.
Тили-тили-Тилион, мы уплыли, галеон отмеряет мили ильмен, миль до тверди – миллион.
Тили-тили-Тилион, дом мой, ты ли? – вдали он: Гондолин или Калинин, Авалон или Лион.
Тили-тили-лунолик, плыл кораблик невелик, то ли был он – то ли пыль он, то ли ялик – то ли блик.

2009